Узкая каменистая дорога выводила на ровное, усыпанное мелкой галькой плато, увенчивавшее вершину скалистого хребта. По правую и левую руку от него возвышались серые, покрытые мхом и лишаём скалы. Судя по нескольким отметинам кострищ и небольшому биваку, собранному из старого, наполовину сгнившего бревна и двух крупных валунов, тут нередко останавливались на привал путники, давая ногам небольшую передышку перед последним рывком к столице.
Сейчас половину заняли телеги, кони и люди Яноша. Лошадей распрягать не стали, да и костёр разводить тоже. Никто не собирался задерживаться тут дольше необходимого. Торгаш хотел укрыться за городскими стенами до захода солнца, а путь ещё предстоял совсем неблизкий, так что времени на отдых попросту не было.
- Ну, чего там копаетесь? - крикнул Янош, обходя составленные в ряд повозки и направляясь к хвосту каравана, застрявшему посреди горной тропы, - Давай пошевеливайся. Живее вытаскивайте её, мать вашу, а не то жалованье в трое урежу.
Его тоже можно было понять. Даже там в городке, имея за спиной отряд обученных и облачённых в броню стражников, мы еле отбили атаку этих тварей. Если такая стая застанет нас в дороге да ещё и ночью, то не спасут ни щиты, ни копья, ни стрелы, ни борта телег. Нас просто порвут и сожрут. В двух шагах от цели нашего путешествия.
Я взял чуть в сторону, пропуская мимо себя ругающегося торговца и неторопливо поехал дальше. До головы каравана оставалось совсем немного. Две дюжины метров, не больше. Разминувшись ещё с несколькими праздно шатающимися караванщиками, мы с Гневко наконец-то вышли к краю плато.
Нашим глазам открылось поистине впечатляющее зрелище. Далеко внизу у подножия серого хребта расстилались зелёные холмистые луга, тянувшиеся почти до самого горизонта. На некоторых холмах виднелись небольшие рощицы и дубравы, шелестевшие густыми кронами на прохладном весеннем ветру. На иных расположились чёрные квадраты распаханных, но ещё не засеянных полей, рядом с которыми стояли коренастые домики хуторов. Большей частью обветшалые. Провалившиеся крыши, выбитые ставни, заросшее бурьяном подворье. Но кое-где всё-таки курились тонкие струйки дымка, таявшие в изумрудно-голубой вышине.
Травяное море разрезали многочисленные ленты мелких, быстрых речушек. Они бежали к широкому рукаву морского залива, по волнам которого яркое полуденное солнце расплескало серебристую рябь. На самом краю бухты, погрузив своё основание в воду, стояла исполинская башня, увенчанная ярко красной черепичной крышей. От неё тянулась крепостная стена из светло-бежевого камня, из-за которой торчали разноцветные острые крыши многочисленных каменных домов. Всего башен было девять, если не считать трёх надвратных бастионов, от которых расходились широкие тракты, мощёные всё тем же светло-бежевым булыжником.
В городе кипела жизнь. Коптили дымоходы, сновали по улочкам чёрные точки людей, по широким лентам дорог медленно ползли чёрные прямоугольнички тяжело груженых телег, а из гавани неторопливо, величаво выходил ещё один исполинский, трёхмачтовый парусник. Порывы ветра доносили до ушей звон корабельной рынды, стук кузнечных молотов, крики портовых рабочих, гомон торговцев на рынке, перекрываемый громким голосом королевского глашатая.
- Вот они: Девять башен, - раздавшийся над самым ухом хриплый голос Бернарда, заставил меня вздрогнуть. Сержант стоял на краю плато, скрестив руки за спиной и пристально вглядывался горизонт, - Долго же мы сюда добирались.
