Внутри обстановка была заметно богаче, чем на первом этаже. Возле стен стояли шкафы, сколоченные из грубых досок. Не изящные, но надёжные, и, судя по их виду, уже пережившие не один десяток лет. А быть может, и не одного старосту. На их полках лежали какие-то свёртки, свитки старого пергамента, гусиные перья, пустые чернильницы, несколько грязных пивных кружек, три мешочков с зерном и кинжал, на клинке которого засохло что-то чёрное. Посреди комнаты стоял просторный дубовый стол, на отполированную поверхность которого, сквозь пару небольших квадратиков, распахнутых настеж окон, падали солнечные лучи. За ним расположилось большое резное кресло, в котором сидел хозяин кабинета, смотрел на испачканный чернилами лист бумаги и нервно грыз кончик гусиного пера. Когда мы зашли, он поднял на нас скучающий взгляд, молча кивнул на два простых, грубых стула, расположившихся прямо перед столом, и снова уткнулся в свою бумагу. Капитан оттеснил меня в сторону плечом и, шаркая по полу деревянной ногой, неуклюже прохромал к стулу. Недолго думая, я проследовал за ним и уселся рядом.

Староста деревни ещё некоторое время сверлил взглядом бумагу, на которой виднелись лишь несколько чёрных пятен да пара ничего не значащих закорючек. Затем поставил перо в медную чернильницу, и, наконец, снова посмотрел на нас. Это был крупный мужчина, с ёршиком седых волос, чуть одутловатым лицом и кустистыми бакенбардами, переходящими в пышные усы. Зелёные, чуть запавшие, хитро прищуренные глаза внимательно изучали меня, пытаясь понять, можно ли извлечь выгоду из внезапно свалившегося на голову чужака. Бледные губы чуть приоткрывались, как будто староста что-то беззвучно шептал себе под нос.

— Я — Одор, — наконец выдал он низким, грубым голосом, — Староста Медовища. Деревни, значит, нашей. С капитаном, полагаю, ты уже знаком. А тебя как звать?

— Генри, — ответил я, и чуть погодя добавил — Безродный.

— Это понятно, что не дворянин какой-нибудь, — кивнул Одор, — Да и на купца или цехового мастера ты тоже не сильно смахиваешь, — Он немного помолчал, переведя взгляд на небольшой прямоугольник окошка, из которого в комнату пробивались тёплые, оранжевые солнечные лучи, затем снова посмотрел на меня и продолжил, — И откуда ты к нам пожаловал, Генри?

— Я спустился с гор, — снова сказал я, вспоминая персонажа из одной старой игрушки, оказавшимся в похожей ситуации. Как его звали, я уже и не помнил. А может, у него и вовсе не было имени?

— С каких это таких гор? — недоумённо поднял кустистые брови староста, — Что-то я не припомню у нас тут никаких гор.

— Он это, — встрял Беррен, — Малость пришибленный. Память, говорит, потерял, а с ней, похоже, и разум. Гора — это воронья скала, если что.

— Вот как… — бросил староста, задумчиво потирая подбородок, — Ещё один, значит?

— Ещё один? — удивлённо переспросил я.

— Ну да, — кивнул староста, — Ещё один потерявший память во время ритуала. И далась вам эта ворожба. От неё же беды сплошные. Пепельная чума та же. Вообще, тебе бы радоваться, тому, что сюда не добрались клирики и рыцари ордена пылающего клинка. С такими, как ты, у них разговор очень короткий.

— Ритуал? Ворожба? Чума? Орден? — непонимающе уставился на старосту я. Похоже, сейчас мне всё-таки объяснят, что тут к чему.

— Мда, хорошо тебе разум-то отшибло, — хмыкнул староста, — Эльда, — рявкнул он во всю мощь своей глотки. Из двери в дальнем конце комнаты тут же вышла стройная, молодая девушка, с каштановыми волосами. Одета она была в простое, расшитое красной нитью платье и белый, местами заляпанный передник.

— Принеси нам пива и чего-нибудь поесть, — продолжил он чуть тише, — Разговор предстоит долгий.